Потеря веры

Глава 8

Глава 8. Потеря веры

Об этом же говорил Монтегю в своей книге «Прикосновение»: «Безличная практика воспитания детей, которая уже давно применяется в Соединенных Штатах, на ранних этапах разрывает связи между матерью и ребенком, отделяя их друг от друга при помощи бутылок, одеял, одежды, колясок, детских кроватей и других физических объектов. Все это создает людей, которые могут вести лишь одинокий, изолированный образ жизни в переполненном урбанизированном мире с его материальными ценностями и пристрастием к вещам». К сожалению, такая практика воспитания все больше укореняется и в других странах, по мере того как они пытаются скопировать или улучшить американский образ жизни.

Только после такой механической социализации его поощряют развивать в себе завзятый индивидуализм. Он преследует свои амбиции, устремления, но вынужден оставаться в рамках стандартизированной карьеры, которая по мере усложнения экономики имеет тенденцию устанавливать более общие обязанности. Развившаяся таким образом специализация привела западную цивилизацию к господству машины, за которым, однако, скрывается огромная неудовлетворенность заблудившегося человека» /16/.

Неоднократно меня просили написать книгу о том, как воспитать ребенка. Как мне льстит думать, что я знаю! Но каким самонадеянным и высокомерным бы я был, если бы действительно верил в это. Работая со своими пациентами, я лишь могу сказать, почему нарушилась их жизнь. Понять прошлое можно с помощью исследовательского ума, но предвидеть будущее — это не в человеческой компетенции, если он не пытается регулировать и контролировать естественное течение жизненных сил. Этим самым процессом регулирования он рискует оказать разрушительное воздействие на них. С другой стороны, мы по своей природе находимся в гармонии с этими силами. Если мы не можем предсказать их действие, то, по крайней мере, мы можем понять их и, обладая верой, идти вместе с ними.

Никто не может понять ребенка так же хорошо, как его родная мать. Еще до своего рождения он был частью ее тела, питался ее кровью и подчинялся тем энергетическим потокам и зарядам, которые протекали через ее тело. Она может понять его так же хорошо, как и свое собственное тело. Не знать все о нем, но понимать его. Она может ощутить его чувства почти так же остро, как и свои собственные. Поэтому реальная проблема возникает, когда мать находится в разрыве со своим телом и со своими чувствами. Если женщина не присутствует «здесь и сейчас» для себя, она не может быть «здесь и сейчас» для своего ребенка. И никакое количество знаний или информации не возместит ее отсутствия. Я могу это сказать другими словами. Если у матери нет веры в свои собственные чувства, у нее не будет никакой веры в ответные чувства ее ребенка. Или, не имея веры в себя, она не сможет передать ему какую-либо веру.

Согласно доктору Ньютону «отношения между матерью и ребенком без приносящего удовольствия кормления можно соотнести в психофизиологическом плане с браком без приятного соития». Это означает, что женщина не может быть полностью «здесь и сейчас» для себя, если она также не будет полностью «здесь и сейчас» для своего сына.

Женщина, которая не кормит грудью, должна полагаться на знания детского врача, который, по ее мнению, подберет для нее подходящий рецепт. Этим самым она отказалась от веры в себя. Перенеся ответственность на врача, она теперь вынуждена зависеть от его знаний, а не от своей врожденной интуиции в деле воспитания ребенка. Это воздвигает барьер между ними, препятствуя ее спонтанной реакции и вынуждая ее думать о правильности и одобрении ее действий. Следование советам ее доктора может дать ей иллюзию, что она знает, что делать, но это ни в коей степени не заменит ребенку ее чувство любви, являющееся выражением веры и понимания.

Проводя свои наблюдения, я поражался тому факту, что большинство матерей действительно «все знают» о своих детях. Разговаривая с ними, я был сильно удивлен тем, как хорошо каждая из них знает все слабости своего ребенка, его недостатки и проблемы. Может быть, в этом и не было ничего удивительного, принимая во внимание их долгое и близкое взаимодействие друг с другом. Но, зная о проблемах своих детей, они редко понимали их. В основном мать не может понять, почему ребенок чувствует или ведет себя таким образом. Ей, может быть, приходило в голову, что в чем-то она сама могла обусловить такое его отношение и поведение, но, не понимая себя, она не могла достичь инсайта по отношению к своему ребенку. Можно даже сказать, что она знала проблемы своего ребенка, потому что сама невольно создавала их.

Я провожу четкое различие между знанием и пониманием, которое я объяснял раньше. Поэтому позвольте мне просто сказать, что никто полностью не знает ребенка или то, как его надо воспитывать. Ребенка можно понять, понять его желание быть принятым таким, какой он есть, быть любимым просто потому, что он есть и он также хочет, чтобы уважали его индивидуальность. Мы можем все это понять, потому что все мы имеем такое же желание. Мы можем понять его стремление быть свободным, ибо мы все хотим быть свободными. Мы можем понять его настойчивость на праве самоуправления. Каждый из нас возмущается, когда нам указывают что делать, что есть, когда идти в туалет, что одевать и т. д. Мы можем понять ребенка, когда мы понимаем, что в душе мы тоже дети, хотя снаружи намного старше, может быть, немного мудрее, но внутри ни в чем существенно не отличаемся.

Означает ли это, что книги о развитии ребенка не нужны и даже, может быть, опасны? Они представляют опасность, если используются в качестве правил. Для воспитания здоровых детей не существует никаких наставлений или правил. Когда мы следуем какому-то правилу, мы игнорируем индивидуальность ребенка и уникальность его жизненной ситуации. С другой стороны, хорошая книга может послужить путеводителем для запутавшихся родителей. Конечно, книга не должна говорить им, что делать, но она может избавить их от многих тревог и беспокойств, объяснив границы нормального поведения. Кроме того, она должна особо подчеркнуть, что удовольствие, получаемое родителями от ребенка, дает ему чувство осмысленности своего существования для людей его мира. Также будет истинно и то, что удовольствие, получаемое ребенком от своих родителей, может приносить те же чувства самим родителям.

Но эта полярность нарушается, когда соотношения сил теряют равновесие и смещаются в ту или другую сторону. Если мы слишком устали за день или наше сознание чрезмерно загружено волнующими нас проблемами, заснуть будет нелегко. Слишком большое значение, которое уделяется материальным предметам культуры, — например, каждый человек стремится иметь свой автомобиль — может иметь вредные последствия для природы. Цена высоких технологий нашей цивилизации — истощение природных ресурсов и разрушение естественной окружающей среды. Точно таким же образом слишком большая власть снижает нашу способность к удовольствию. Мы начинаем стремиться к власти, теряя из виду простое удовольствие, которое можно получить от полноценной жизни нашего тела. Слишком сильное задействие эго всегда заканчивается отрицанием тела и его ценностей. Я уже подчеркивал эти опасности в моих предыдущих книгах.

Однако мы все больше связываем себя с властью. Исследования четко показывают, что потребности во власти нашей технологической цивилизации в следующем десятилетии удвоятся. Люди получат власть передвигаться быстрее и дальше, смогут делать то, что раньше не могли. Темп жизни ускорится, несмотря на то что он уже и так взвинчен до предела. Мы можем также ожидать, что возможности и способности к удовольствию будут постепенно уменьшаться. Мы все больше ориентируемся на свое эго и сами же страдаем от растворения своей личности в механизированной культуре. Механизация диссоциирует эго с телом, снижая осознание тела и ослабляя чувство личности, основанное на этом осознании.

С исчезновением простой жизни исчезают также и естественные функции, являющиеся частью этого образа жизни. Домашняя выпечка и домашняя еда заменяются едой, приготовленной в общественных местах питания. Войдя в дом, уже не почувствуешь того особого душистого аромата пекущегося хлеба или готовящейся еды. Заготовка дров, вязание и шитье одежды, кормление цыплят и свиней — все эти занятия уходят в прошлое, и мало кто из наших детей когда-либо смогут увидеть это. Но самая важная потеря — это потеря функции материнства, которая заключается в передаче веры и чувств через кормление грудью, качание на руках и в колыбели. Колыбель стала антиквариатом, а грудь трансформировалась в сексуальный символ.

Природная функция материнства заменяется матерью-менеджером. Под давлением советов педиатра, многочисленных рецептов и правил она перестала выполнять роль почвы, в которую ее ребенок пускает свои первые корни (под этим подразумеваются движения головой младенца, пытающегося дотянуться до ее груди). Вместо этого она стала выполнять роль организатора и администратора. В каком-то смысле она находится здесь для своего ребенка, но не в своей основной сущности как женщина. Вся ее деятельность — приготовить бутылочку, накормить ребенка, переменить пеленки или помыть его — может так же легко выполняться мужчиной. Поэтому неудивительно, что она возмущается, когда ее обременяют работами, не соответствующими ее природе. И даже если она окажется самым эффективным менеджером, она все равно не получит от своих детей признательности и любви, которые мать хочет и должна получать.

Семья и дом одинаково ценились прошлыми поколениями. Как говорят французы, быть дома — значит быть en famille (в семье). Семейный очаг всегда являлся символом стабильности, безопасности, создавал чувство постоянства. Он служил убежищем от напастей внешнего мира, гаванью от всех штормов, часто опустошавших землю. Он был единственным местом, где жизнь текла относительно плавно и спокойно, не затрагиваемая политическими или религиозными конфликтами, которые бушевали снаружи. Конечно, не каждый дом обладал такими качествами, не каждая семья была единым звеном. Случались и конфликты, но, несмотря на споры и раздоры, дом, семья казались неразрушимыми.

Сколько из этих свойств хорошего дома и единой семьи существуют в наши дни? Конечно, можно не согласиться с этим, сославшись на то, что я описываю идеальную семью, ту патриархальную семью западной культуры, которая несет ответственность за неврозы и несчастья своих членов. Я не хочу приуменьшать проблемы патриархальной семьи, но молодым людям из этих семей была не свойственна депрессия. Может быть, их чувство безопасности приобреталось за счет их индивидуальности, но мы также должны признать, что безопасность очень важна для полноценной семейной жизни. В этой главе я вывожу свой тезис о том, что чрезмерное значение, предаваемое индивидуальности, особенно таким ее аспектам, как это, ответственно за неспособность современной семьи обеспечить чувства стабильности и безопасности, в которых нуждаются дети.

Привлекательность атомной семьи с ее мобильностью, с машинами заключена в тех возможностях, которые она предлагает индивиду для его самовыражения. Каждый из родителей атомной семьи считает, что он сможет обустроить дом по-другому и, возможно, лучше, чем его родители. Для женщины новый дом — это вызов ее творческим способностям. Он (дом) может стать выражением неповторимости ее личности. Для мужчины дом выражает его статус и позицию.

Все это может быть хорошо, но огромные затраты времени и энергии на материальные аспекты домашней жизни часто оставляют мало места для более человеческих аспектов. Когда нужно столь много купить и так много сделать, чтобы обставить современный дом, он теряет свое назначение убежища от внешнего мира и становится вместо этого его частью.

Удовлетворение от действий — это подливка на мясо, которое является удовлетворением от самого бытия. Мясо без подливки сможет удовлетворить голод; подливка же без мяса не может полноценно насытить. Из-за этого человек невольно вынужден совершать еще больше действий, все больше и больше вовлекаясь в мирскую суету. Основное требование нашего времени заключается в том, что мы должны совершать все больше деяний. Это требование игнорирует простую истину, что только в своем бытии, будучи полностью такими, какие мы есть, можно реализовать себя и получить удовлетворение от нашего существования.

Философия действия является коварной и пагубной. Она коварна, потому что облечена в выражение целесообразности — «нужно сделать все от себя зависящее, проявить максимум усилий» или «обязательно нужно раскрыть свой потенциал» и т. д. Эти требования не оставляют место спокойствию, ибо они вынуждают человека соревноваться с самим собой. Она является пагубной философией, потому что навязывается маленьким детям, лишая их возможности посмаковать радость от простого бытия самими собой, свободными и беззаботными созданиями, играющими всласть под защитой их дома и родителей.

Поэтому давайте не будем строить иллюзий по поводу предрасположенности к депрессии. Это не устремления молодежи, которые создают благоприятную почву для их последующей болезни, а ожидания и требования их родителей. Мы хотим, чтобы наши дети быстро взрослели, рано обретали независимость, быстро учились, вели себя благоразумно — в общем, стали бы ответственными, помогающими взрослым, в то время, как они по-прежнему остаются всего лишь детьми. Мы требуем, чтобы они ложились спать одни, оставаясь безучастными к их страху остаться одним в темноте. Мы требуем, чтобы они признавали наши права над ними в том возрасте, когда ребенок едва начал осознавать свои потребности. Мы требуем, чтобы он приспособился к взрослым условиям жизни, которые на целую эпоху опережают его собственную стадию развития, близкую к животным или первобытным условиям жизни.

Эти требования увеличиваются по мере того, как ребенок взрослеет. От него ожидают усердия в школе, признания окружающих и, по возможности, отличия в какой-нибудь деятельности. Его незрелый ум рано подвергается вторжению внешнего мира с его многочисленными кризисами. Он ездит с мамой на семейной машине, смотрит телевизор, слушает разговоры взрослых. Мы ожидаем, что со всеми такими стимулами он должен стать гением. Часто, находясь все еще в нежном возрасте, он может проявить поражающее нас понимание взрослой реальности, а иногда и зрелость, которая восхищает нас. Но где же младенец или ребенок? И куда подевалось то простодушие, которое было его драгоценным даром?

Мудрая поговорка гласит, что сила дерева — в его корнях. Мудрый садовник не будет торопить рост молодого деревца, чтобы способствовать развитию его корневой системы. С нашими детьми мы поступаем как раз наоборот. Мы побуждаем их расти быстро, при этом отнимаем у них опору и питание, которые бы укрепляли их корни. Мы толкаем своих детей вперед, так же как толкаем себя, мало понимая, что это форсирует их рост, но подрывает веру и чувство безопасности.

День, проведенный в Нью-Йорке, даст вам четкое представление о том, что я подразумеваю под чрезмерной стимуляцией. Уровень шума, скорость движения, толпы людей — все это почти невыносимо. Чтобы вынести это, нужно заглушить себя: закрыть уши, глаза, отсечь все ощущения. Но намного ли жизнь в пригороде отличается от жизни в центре? Такое же отвратительное движение, такой же суетливый ритм жизни.

Каждый депрессивный пациент, проходивший у меня лечение, был человеком, потерявшим детство. Он вырос слишком быстро, пытаясь оправдать ожидания, связанные с одобрением и принятием. Он стал или пытался стать деятелем, стремящимся к различным достижениям, но обнаружил, что все его достижения бессмысленны, потому что были достигнуты за счет его бытия; и сейчас, будучи не в состоянии быть самим собой и не в состоянии что-либо делать, он впадает в депрессию.

В то время как могущество человека росло, могущество Бога убывало. С потерей его всемогущества рациональное основание для веры в него исчезло. Но только те люди, которым требовалось рациональное основание для их веры, могли с такой легкостью отвергнуть Бога. Отречение от него указывает, таким образом, что мы стали слишком рациональными и слишком объективными, чтобы верить в божественное провидение, которое могло бы защитить и утешить нас. Если нам нужен совет, мы обращаемся к профессиональным консультантам или берем книги по психологии, чтобы найти в них решение нашим трудностям. Мы полагаем, что если получили правильные ответы, то сможем воспользоваться ими в нашей жизни.

Мы слишком стали доверять силе мысли человеческого ума, уверенные, что она сможет решить все проблемы человека. Современный человек, кажется, верит, что, обладая достаточным количеством знаний и власти, он может стать всемогущим.

Гордость предшествует падению, и мы наблюдаем начало этого падения. Мы начинаем осознавать, что могущество — это не только благо, что в нем есть как созидательные, так и разрушительные аспекты. Мы начинаем понимать, что человек не может по своему желанию изменить зыбкое экологическое равновесие природы, не поплатившись за это. Кажется, что, чем больше могущества мы создаем для себя, тем больше мы отравляем все вокруг нас. И тем не менее власть целиком завладела нашими умами, так как мы считаем, что нам нужно еще больше власти для того, чтобы контролировать уже само загрязнение среды.

Если мы хотим обратить вспять этот процесс, то мы должны сначала понять, как сложилась такая ситуация. Когда человек потерял свою веру? Когда он присвоил себе право распоряжаться жизнью? Все это очень важные вопросы, однако я бы хотел обсудить роль, которую сыграл в этом психоанализ. Не может быть случайным то обстоятельство, что психоанализ возник и процветал в тот период, когда уменьшалась вера человека в Бога.

Фрейд твердо верил в то, что культура была бы невозможна без сублимации. Он считал, что, удовлетворив свои инстинктивные влечения, человек не будет больше ничего желать, и, таким образом, у него не будет мотивации для культурного роста. Мы говорим, что необходимость — это мать изобретения. Если удалить все необходимости, то не будет и причин изобретать что-либо.

Такая точка зрения обоснованна, но она не принимает во внимание тот факт, что необходимость присуща также и природному порядку. Мир никогда не был свободным от болезней, голода или угрозы голода, природных катаклизмов и смерти. Инстинктивное удовлетворение оральных потребностей или сексуальное удовлетворение не ликвидируют этих угроз для нашего общества. Поэтому культурное развитие нельзя рассматривать как результат фрустрации и сублимации. Для Фрейда «человеческий прогресс обязательно ведет к подавлению и неврозу. Человек не может одновременно быть счастливым и прогрессировать» /19/.

Существуют две основные причины, почему Фрейд считал неизбежным конфликт между удовлетворением инстинктов и культурой. Одна из них заключается в том, что он был привязан к идеологической основе своего общества. Он был, как указывает Фромм, «критиком общества… Но он также был неразрывно связан как с предубеждениями и философией своего класса, так и исторического периода, в котором он жил». Я думаю, Фромм был прав, сказав, что «Фрейду мешало его неоспоримое убеждение в том, что его общество, хотя и далеко не идеальное, было конечной формой человеческого прогресса и не могло быть улучшено в сколь-либо значительном отношении».

Такая позиция Фрейда указывает, что он был человеком веры. Человек веры не ставит под сомнение источник своей веры. Очень значительным является тот факт, что Фрейд никогда серьезно не анализировал свои взаимоотношения с матерью.

В конечном счете Фрейд возлагает свое доверие на науку. Он пишет: «Мы верим, что наука способна обнаружить нечто в реальности нашего мира, при помощи чего мы сможем увеличить наше могущество и в соответствии с чем мы сможем упорядочить нашу жизнь» /23/. Затем Фрейд задается вопросом, не может ли это убеждение быть в свою очередь также иллюзией, и тотчас же на него отвечает, что достижения науки показывают, что нет. Я согласен, это не иллюзия. Наука действительно дает нам власть и обеспечивает прописными истинами, помогающими упорядочить нашу жизнь. Однако я хочу спросить, действительно ли концепции и могущество, которые дает наука, способствуют счастью и благосостоянию человека?

Не нужно отстаивать позицию либо религиозных, либо научных взглядов. Ни религиозные, ни научные убеждения не затрагивают основы депрессии. Убеждение в существовании Бога или убеждение в силе науки не защитит человека от депрессии, когда энергетический заряд в теле истощился в результате утраты чувства. И когда это происходит, идея или убеждение теряет свою силу поддерживать нас, поскольку сила идеи происходит от количества аффекта (чувства) или от катексиса (изменения), вложенного в нее. Фрейд сам обнаружил этот принцип.

В результате такого предубеждения Фрейд не замечал тех аспектов человеческой жизни, которые связаны с взаимоотношениями между ребенком и его матерью или между человеком и природой, великой матерью. Его предубеждение также мешало ему достичь тех важных инсайтов, которых достиг Карл Юнг. Оно стало причиной того, что Фрейд проигнорировал важное открытие Джоанн Баховен и Льюиса Генри Моргана, которые установили, что матриархат и матриархальные культуры во всем мире предшествовали установлению патриархального общества. В таких культурах фрустрация, подавление и неврозы были неизвестны. Однако эти самые ранние культуры были не лишены религии или каких-либо божеств; но божества, которым они поклонялись, были богинями, олицетворявшими образ матери или Земли.

Эрик Фромм проводит интересное сравнение между матриархальными и патриархальными принципами. «Матриархальный принцип основан на безусловной любви, естественном равенстве, на важной роли кровных родственных уз, милосердия и сострадания; патриархальный принцип, напротив, основан на обусловленной любви, иерархической структуре, абстрактном мышлении, на составленных человеком законах, на государстве и справедливости. В конечном счете милосердие и справедливость присутствуют в каждом из этих принципов соответственно».

Эти два принципа могут быть соответственно приравнены либо к эго и телу, либо к разуму и чувствам.

Если мы расширим их, то патриархальный принцип представляет эго, разум, убеждения и культуру, в то время как матриархальный принцип поддерживает тело, чувства, веру и природу. Истинным является то, что патриархальный принцип находится сегодня в стадии кризиса. Раздутый до предела наукой и технологией, он, кажется, вот-вот лопнет. Но до тех пор, пока этого не произойдет и пока матриархальный принцип не будет восстановлен на свое законное место в качестве равной, но полярной ценности, мы можем ожидать, что депрессия будет и дальше распространенным явлением в нашей культуре.

Легче обрести веру в Бога, или потерять ее?

Как и при каких обстоятельствах вы начали верить в Бога ?

Или утратили веру ?

В каком возрасте вы это осознали ?

Как в вашей семье относятся к вопросам Веры ?

  1. Как и при каких обстоятельствах вы начали верить в Бога? В тяжёлых обстоятельствах. Но мои проблемы начались в пять лет, это был момент когда мать отдала нас с сестрой в детский дом. С этого момента я в каком-то смысле выживал, а не жил, и страх был моим верным спутником примерно до 16 лет. В 16 лет (уже в ПТУ) я впервые ответил на попытку унижения, чему не в малой степени способствовала моя жизнь на улице (с пятого класса я уже почти не учился находясь в бегах). Результат отпора мне понравился, я понял что не бывает тех кто не боится, а есть те что умеет преодолевать страх. Далее была армия которая была курортом после детдома и улицы. После армии я вернулся в другую страну (я служил на Украине, начало 90-х) и оказался в очень тяжёлом положении, жилья нет (мать не лишена род. прав поэтому по закону ничего не полагалось), с работой тяжело. Как я справлялся я даже и не знаю, но в какой то момент я сдулся и очень устал от бесконечной борьбы. В это время мне попадает в руки небольшая брошюра о Боге, о Христе, о спасении. Брошюра была межконфессиональная, только главная весть. Я решил помолится, чем Бог не шутит. И тут меня накрыло. Я не просто плакал, я рыдал, но после этого мне стало не просто лучше, у меня словно крылья выросли, пелена спала, словно я проснулся на свежем воздухе. Кто-то скажет про эмоциональный накал и бла-бла-бла, но думаю они будут неправы. До этого момента я читал Библию, точнее пытался, но она мне показалась чрезвычайно скучной книгой, да и стиль повествования был тяжеловат для восприятия, но после описанного выше события она заиграла новыми красками, всё стало таким простым, очевидным, интересным и поучительным. Обращаю так же внимание что на мозги мне никто не капал, я не имел контактов с какой либо конфессией или сектой. Вообще никаких. Это я уже позже начал приглядываться к различным образования, но до сих пор не нашёл такой которая соблюдает начальное единство и не спорят о мелочах забывая о главном, а кое-где вообще ересь к Библейскому учению не имеющее никакого отношения, переврали донельзя. С того момента прошло более 25 лет.
  2. Или утратили веру? Нет веру я не утратил, скорее укоренился в ней. Общение с Богом (молитва) часть моей жизни. Моя молитва это просьбы, благодарности или просто разговор о том что меня беспокоит. Всё своими словами. Ответы на молитвы для меня более чем очевидны. Тем не менее, я к сожалению не могу причислить себя к сонму очень хороших христиан, я бываю глупым, упрямым, неблагодарным, злым или раздражительным и т.п., но спотыкаюсь, поднимаюсь и топаю дальше. Без веры я уже никак не могу.
  3. В каком возрасте вы это осознали? Примерно в 22-23 года.
  4. Как в вашей семье относятся к вопросам Веры? У меня жена верующая. Моя (наша) семья это и есть результат веры. Не будь её, не будь наставлений из Библии и поддержки от Бога то скорее всего результат был бы другой. На одних эмоциях далеко не уедешь, любовь должна преображать, вера помогать, молитва укреплять. Детям мы мозги не промываем, они должны сами свой выбор сделать, по молодости это сложно, но иногда беседуем на эту тему. Семья у нас хорошая, дружная и многодетная.

И ответ на вопрос в заголовке. Я не знаю что легче поверить или потерять веру, но вера из Нового Завета Библии это дар на пути которого лишь две вещи: равнодушие и мудрствование (не путать с мудростью). Я видимо не шибко умён, потому мне вера была даром который я с радостью принял. Могу ли я её (веру) потерять? В Бога-Творца – нет, в спасение – возможно.

Обретать веру в Бога не нужно! Она приходит сама собой! Это не обязательно религия! Это вера в то, что есть высший Разум, есть Мать Природа, есть Информационное Поле. Как ни назови. Религию нужно изучать, чтобы правильно блюсти потом все ее заповеди и правила. Это приходит с возрастом. А Бог приходит с рождением.

А вот потерять веру в Бога трудно, но можно. Обычно такое происходит у людей при сильных стрессах, когда они теряют близких и не понимают, за что их Бог покарал. Они всю жизнь блюли законы Божие, а их вот так сильно и по голове!

Во первых я утратил веру когда стал задумываться о всех нестыковках которые есть в нынешней вере. Во вторых я веруюю во Всевышнего, создателя всего сущного, но это не относится к христианству. Разумом меня многие поддерживают.Кроме этого, веру в христианского Бога подрывают и служители церкви.

Легче потерять веру, чем обрести её. Но, обретший веру в Бога уже не потеряет веру, потерявший же веру – и не приобретал её.

Такое осознание появилось у меня в 10 лет, 30 лет тому назад.

Потеря веры

Человек умирает тогда, когда теряет веру.

В себя, в будущее, в дело, которым занимается. В то, что всё возможно.

Именно потеря веры знаменует начало конца.

Виктор Франкл, психолог, прошедший несколько фашистских концлагерей, так говорит об этом:

Староста блока — достаточно известный иностранный композитор и либреттист — однажды доверительно сказал мне:

— Слушай, доктор, я хочу тебе кое-что рассказать. Мне тут приснился примечательный сон. Какой-то голос сказал мне, что я могу узнать все, что захочу, надо только задать свой вопрос. И знаешь, что я спросил? Я спросил, когда для меня кончится война. Понимаешь — для меня! Это значит — когда нас освободят, когда кончатся наши мучения…

— И когда же ты видел этот сон? — спросил я.

— В феврале 45-го. (А разговор наш происходил в начале марта.)

— Ну и что этот голос тебе ответил?

— Он ответил – 30-го марта, — тихо, таинственно прошептал мой собеседник.

В тот момент он был еще полон надежд и даже уверенности в том, что этот «голос» был пророческим. Но предсказанный срок приближался, а просачивавшиеся в лагерь вести говорили о том, что к 30 марта маловероятно приближение фронта настолько, что освобождение будет возможным. 29 марта у этого человека резко поднялась температура. 30 марта, в тот самый день, когда по предсказанию «голоса» для него должна была кончиться война, он начал тяжело бредить и потерял сознание. 31 марта он умер — от сыпного тифа.

Для того, кто знает, какая связь существует между душевным состоянием человека и иммунитетом организма, достаточно ясно, какие фатальные последствия может иметь утрата воли к жизни и надежды.

Мой товарищ умер в конечном счете от того, что жестокое разочарование ослабило его защитные силы, и он не смог больше противостоять инфекции, которая и до того была очень распространена. Иссякла его вера в будущее и устремленность к нему — и организм сдался болезни. Так трагически исполнилось пророчество: «для него» война кончилась…

Это единичное наблюдение и сделанные из него выводы совпадают с более общими данными, на которые обратил внимание наш главный врач.

В неделю между Рождеством и Новым 1945 годом смертность в лагере была особенно высокой, причем, по его мнению, для этого не было таких причин, как особое ухудшение питания, ухудшение погоды или вспышка какой-то новой эпидемии. Причину, по его мнению, надо искать в том, что огромное большинство заключенных почему-то питали наивную надежду на то, что к Рождеству они будут дома. Но поскольку надежда эта рухнула, людьми овладели разочарование и апатия, снизившие общую устойчивость организма, что и привело к скачку смертности.

Человек, утративший внутреннюю стойкость, быстро разрушается. Он уже больше ничего не ждёт от жизни.

Вся сложность в том, что вопрос о смысле жизни должен быть поставлен иначе.

Надо выучить самим и объяснить сомневающимся, что дело не в том, чего мы ждем от жизни, а в том, чего она ждет от нас.

Мы должны не спрашивать о смысле жизни, а понять, что этот вопрос обращен к нам — ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать — не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить — в конечном счете значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа.

Эти требования, а вместе с ними и смысл бытия, у разных людей и в разные мгновения жизни разные.

Значит, вопрос о смысле жизни не может иметь общего ответа. Жизнь, как мы ее здесь понимаем, не есть нечто смутное, расплывчатое — она конкретна, как и требования ее к нам в каждый момент тоже весьма конкретны.

Эта конкретность свойственна человеческой судьбе: у каждого она уникальна и неповторима.”

Виктор Франкл “Сказать жизни Да!”

Сайт помощи психологам, педагогам, студентам и родителям

Psinovo.ruсайт помощи психологам, педагогам, студентам и родителям.

педагогики, родителям и всем, кто интересуется психологией и воспитанием детей. Представлен раздел рефератов,

подборка контрольных и курсовых работ, библиотека учебных пособий и каталог книг по психологии. Для вас ряд

практических пособий по психологии, программ, различных упражнений, игр для диагностической, коррекционно

развивающей работы с детьми – дошкольного, младшего школьного возраста и подростками. Предлагаем – Каталог

психодиагностических методик, собраны лучшие методики психодиагностики. У нас найдётся самое необходимое.

Так как человек по большей части мысленно представляет себя таким, каким его описывают в книгах, то он в конце концов приемлет ложное представление о себе самом, которое навязывает ему литература, и исходит из него в своих поступках.

Джордж Бернард Шоу

Феномен католика, потерявшего свою веру, прежде всего, является предметом теологического изучения. Психология потери веры

Феномен католика, потерявшего свою веру, прежде всего, является предметом теологического изучения. Однако трагедия потери илине-нахождения Веры имеет психологические аспекты, так как “проживается” личностью, стоящей перед своей собственной историей, перед другими, передцивилизацией. Мы обсудим психологические феномены, которые могут привести к потере веры или ее дефицитной реализации.

Постановка вопроса о психологии потери веры предполагает реалистический подход к взаимоотношениям между психологией итеологией. Вопрос об этих взаимоотношениях распадается, как минимум, на три следующих вопроса. Почему теология, рассматривающая потерю веры имеетпотребность в психологии? Какая современная психология может соответствовать этой потребности? Какова фундаментальная идея этой психологии?

Дискуссия об интеграции психологии и теологии не должна рассматриваться в качестве простого введения в предмет данной статьи, ноявляется насущной ее частью. Открытость теологии для психологии и наоборот является одним из важнейших условий предотвращения феномена потери Веры.

Потребность теологии для психологии

Как теология, так и психология, говорят о человеке относительно его взаимоотношений с Богом, с самим собой, с другими и с миром.Психологический подход происходит от феноменов поведения и в свете тех или иных научных теорий.

Теология воспринимает человека в свете Божьего Слова и в перспективе звучания этого Слова в рамках теологической традиции.Теологическое понимание человека предполагает наличие нового измерения человеческого бытия, а именно бытие верующим. Теология потери веры исходит изфакта утраты этого измерения: бытия верующим. Для понимания исчезновения религиозного измерения экзистенции, теология должна уяснить, в чем собственносостоит бытие верующим, не только в теологическом, но и в психологическом смысле, а именно, что, значит быть верующим в конкретной жизни.

Потребность психологических концепций для богословия

Для теолога невозможно выразить предмет потери Веры, если теолог не обладает концепциями, объясняющими подобные состояния. Этиконцепции могут быть найдены в психологии. Зависимость теологии от светских концепций – многие из которых являются психологическими – не противоречат тому,что теология исходит из Слова Божия. Здесь просто отражен факт, что Бог может использовать светские концепции и применять Свое Слово в психологии для того,чтобы быть услышанным современным человеком.

Любое теологическое суждение о потере Веры происходит во времени. Это означает, что миссией теолога является высветитьфеномен потери Веры так, как он случается с человеком в его время, с его мотивациями, восприятиями и эмоциями, его неврозами и психозами, его проблемамии искушениями, его возможностью отчаяния, его желанием спасения, его культурой, его образованием, работой и развлечениями. Человек, внастоящем времени, среди прочих наук, изучается психологией. Таким образом, теолог потери веры должен осознавать важность современной психологии, посколькуона представляет жизнь современного человека в его собственной ситуации.

Актуализация теологической традиции и психология

Теологическое мышление есть не только мышление в свете Божьего Слова, но также в свете теологической традиции. Теологу потериверы следует внимательно переосмыслит традиционный подход применительно к тому, как потеря веры происходит у людей сегодня. Только мышление принимающее врасчет современные обстоятельства способно обнаружить в традиционных ответах то, что релевантно человеку, рассматриваемому в отдельный момент.

Традиция является “живой и говорящей” только тогда, когда теолог проявляет подлинную заботу о судьбе человека. Одной изперспектив современного человека, в которой он предстает перед теологом в повседневной ситуации является психологическая перспектива.

Теология как коммуникация и психология

Теолог потери веры говорит не только о человеке, но и человеку. Для человечества в его потребности спасения является насущнымто, чтобы теология была трогающей, призывающей к контакту и пониманию. Для теолога лучше поставить человека перед противоречиями, нежели оставить его равнодушными невовлеченным. Психолог, в данном случае, является одним из тех, кто может помочь теологу стать ближе современному человеку, чтобы его теологическиеформулировки что-то затрагивали в современном человеке, вовлекая его в жизненный контакт. Теология, которая не вызывает интереса, является неудачей,может не потому что она сама по себе плоха, но оказывается несоответствующей именно своему времени, если она не в силах пробиться сквозь те барьеры, которыекаждый период человеческой культуры воздвигает против послания Откровения.

Личность теолога и психология

Рискованно ли для теолога погружаться в психологические рассмотрения? Не встретится ли он с безверием, не покажется лион смешным для тех, кто пока недооценивает повседневные ситуации современного мира? Разве он не человек, который бессознательно как все люди хочет любить ибыть любимым, почитаемым, и, в таком случае, не лучше было бы ему находится в уютном убежище своего алтаря? Разве не безопаснее оставаться в прошлом имысленно находиться в общении с людьми ранних эпох? Да, звучит красиво, быть таким отважным как св.Фома Аквинский. Но разве св.Фома не страдал от подозренийи противодействий? Разве не был бы он счастливее, говоря по человечески, если бы он оставил в покое язычника Аристотеля и стал бы строить свою теологическуюсистему без возникающих противоречий?

Ответ на эти вопросы может быть дан только самим теологом, если после молитвы он расслышит свое призвание следовать за Христом,взяв крест своей деликатной миссии и пожертвовав человеческими потребностями удовлетворения, безопасности и покоя. Только он сам может трансцендироватьсвое, возможно бессознательное желание быть в почитании среди своих коллег. Дорога к аутентичности есть дорога креста. Этот путь предполагаетсверхъестественную любовь, смирение и героическое самопожертвование, которое может быть дано только Христом в Его личном взаимодействии с теологом.

Психология может также помочь и в противоположном случае, когда теолог оказывается неуравновешенным и вовлеченным в бунт противвластей и традиций. Подобный теолог неожиданно для себя заимствует агрессивные эмоции, тенденции и мысли у человека, потерявшего Веру, которого он изучал.Психология в данном случае может помочь обнаружить те битвы, в которые он был вовлечен в детстве по отношению к начальству и взрослым.

Какая психология лучше всего отвечает потребностям теологии?

Сегодня мы осознаем необходимость новой психологии, в которых происходила бы интеграция экспериментальных,поведенческих и социальных аспектов личностной реальности, изучаемых частными психологиями, но с приоритетом восприятия человека как ответственного исвободного существа. Эта психология может быть названа экзистенциальной, потому что ее основная концепция состоит в том, что человек существует, выступает изреальности, активно и свободно действуя в мире. Этот термин подчеркивает противоположность тем теориям, которые воспринимают человека как высокоструктурированный предмет или ящик, переполненный либидинозными инстинктами, который бы реагировал на соответствующий стимул всегда одной и той же закономернойреакцией.

Многие из теологов теперь интересуются образом человека представляемом этой экзистенциальной психологией, поскольку именно онаописывает человека наиболее адекватным и гармоничным образом. Эта психология уважительно относится к достижениям материалистически – на–уралистическихпсихологий. В то же время, она настаивает, что свободная ответственность и спонтанная креативность являются уникальными и фундаментальнымихарактеристиками экзистенции, даже если они дефектны, замедленно реализованы или почти совсем отсутствуют. Эта психология также включает осознание пределовсвободы, провозглашаемых детерминистическими психологиями. Психология человека как существа с лимитированной свободой, но способного к трансцендированию этоголимитирования будет более полезным орудием в руках теолога, рассматривающего проблему утраченного контакта человека с Богом.

Базовая конструкция экзистенциальной психологии:

Человек как бытие-в-мире

Экзистенциальная психология имеет своим доминирующим онтологическим измерением восприятие человека как относительносвободное бытие-в-мире. Под термином “мир” здесь понимается не непознанная природная реальность. “Мир” в экзистенциальной психологии означает пространствообнаруженное, понятое, опытно пережитое, культивированное, цивилизованное, празднуемое, другими словами, мир смысла. Так можно говорить о мире Востока,мире индейца, мире ребенка, мире католика, потерявшего веру. Так, говоря о человеческом бытии в мире мы обозначаем отношение человека к миру смыслов, вкотором он был рожден и в котором он повседневно участвует.

Важнейшей характеристикой культурального мира смысла является атмосфера мыслей и чувств, иногда называемая Zeitgeist, чтопереводится дословно как ментальность периода. Жизненность культуральной или субкультуральной ментальности поддерживается особой чувствительностью копределенным ценностям. Например, племя индейцев может поддерживать особую чувствительность к тому, что не выходит за пределы этого племени, тем самымподчеркивая свою идентичность и отличие от других племен. Это проявляется и в особенностях мышления и восприятия, и в обычаях, и в ритуалах и ремеслах.

Психологическое исследование христианина, потерявшего веру должно включать изучение современного мира смысла и товоздействие, которое оказывает этот мир смысла на феномен потери Веры.

Мир смысла не дается человеку в виде неизменяющейся структуры или застывшей ситуации. Этот мир всегда богатвозможностями, изобилует вызовами, мир взывает к свободному действию, это динамический, а не застывший мир. Чем глубже человек понимает открывающийся емумир смысла, тем более он способен “выступить” из этого мира и действовать с тем, чтобы изменить его.

Здесь мы можем подвести некоторые итоги. Психология христианина, потерявшего Веру может быть познана из мира смыслов, вкотором он живет. Индивидуальный мир смысла – то что предметы и явления мира значат для него – возникает только в диалоге между ним и культуральным исубкультуральным миром, в котором он родился и вырос. Чтобы понять психологию этого человека, мы должны сделать этот диалог эксплицитным (явным). Экспликацииэтого диалога предшествует экспликация культурального мира смысла, который выступает неразделяемым диалектическим партнером человека до тех пор, покачеловек живет.

Этот дающийся мир смысла или жизненная ситуация, с одной стороны, ограничивает человека и его возможности выбора. С другой стороныэто всегда призыв к свободному действию, к ответу на широкий спектр обнаруживающихся задач. Так и потеря Веры обязательно происходит в рамках диалогамежду человеком и его культуральным миром и обычно представляет собой выбор одной из возможностей, предоставленных ситуацией.

Чтобы понять современную культуру и ее воздействие на феномен потери Веры мы должны обнаружить некоторые особенности современнойментальности и чувствительности. Мы ограничим наши рассмотрения аспектами наиболее релевантными для понимания отношения человека, теряющего Веру.

Может показаться, что “имплицитный” диалог между отдельными Христианами и современным миром смысла, который они разделяют фактомсвоего участия в жизни, приводит к кризису, затрагивающему самую суть Веры, или даже шире, любое возможное религиозное отношение. Это уже не кризис сомнений,относящихся к тому или иному аспекту Веры, но кризис самих оснований экзистенции, приводящий к исчезновению религиозного измерения личности.

Диалог человека с культуральным миром смысла, помимо прочего, есть также имплицитный диалог с образом существования, которыйпревалирует в данной культуре, с современным образованием, как воплощением этого образа существования и с традицией, которая является уравновешивающимфактором нашего плюралистического общества.

Преобладание профанного образа существования и соответствующая секуляризация в мире

Каждый период культуры характеризуется свойственным ему образом бытия в мире. Существует множество экзистенциальых позиций, но ониявляются вторичными по отношению к двум фундаментальным образам бытия в реальности: это сакральный и профанный способы существования.

Применительно к сакральному образу бытия, психологическое исследование культур и цивилизаций показывает, что человеквоспринимает мир напрвленным к чему, что является трансцендентным по отношению к нему. Он живет в мире открытом для высшей реальности, в мире, где священноепронизывает повседневность. Он настраивается не просто на мир, но мир открытый, мир, исполненный тайн, которые вызывают почтение, уважение и благоговение. Егомир не остается по отношению к человеку глухим и прозаично скучным, но наполнен святым присутствием, обнаруживающим себя в символах.

Подобная религиозная позиция характерна для цивилизаций прошлого и даже архаических пластов культуры, Антропология,этнология и история религии показывают, что подобная позиция являлась спонтанной и универсальной на протяжении истории человечества.

Следует отметить, что природная религиозность не должна быть ошибочно принятой за сверхъестественную Веру, являющуюся даромБлагодати, а не природы. Также присущее человечеству ожидание сакрального, религиозное настроение, готовность человека и общества не должны смешиватьсясобственно с содержанием Откровения.

Для религиозного бытия природа не сводится к “просто природе” или к источнику физической энергии и полезных ресурсов.Вселенная пронизана религиозным посланием и освящается Присутствием смысла. В религиозном образе бытия вещи и предметы всегда означают нечто большее, чемпредставляются на первый взгляд. В каждом явлении мира проступает невысказанное, то, что трансцендирует (выступает за границы) природы.

Однако для человечества не так то просто избавиться от религиозного образа бытия. Сакральный образ жизни глубокоукоренился в человеческой природе. Переживание реальности исключительно прагматическим путем является уделом меньшинства. Для многих же, к счастью,природа остается источником загадочности и умиротворения, ее великолепие приводит к благоговейной созерцательности. Когда психолог выявляет подобныйопыт, он не может свести его к чисто эстетическим переживаниям, но понимает, что речь идет о трудно определяемом, но вполне отчетливом остатке сакральногочувства, проблеске парализованного религиозного образа бытия. Иными совами можно сказать, что эстетическое чувство содержит в себе религиозное измерение,уменьшающееся, однако под влиянием современной цивилизации.

Это упорное давление бессознательных воспоминаний сакрального образа бытия приводит к напряжению и конфликтам профанногосуществования. Тогда в профанной экзистенции начинает использовать защитные механизмы отрицания, перемещения, рационализации. Эта защита не всегдасрабатывает и нередко Святое уязвляет современного человека. Эта тема проникновения сакрального в профанную экзистенцию звучит в романах Грэма Гринаи фильмах Ингмара Бергмана. Постоянная напряженность жизни “на страже”против проникновения сакрального, делает последователя профанной экзистенцииагрессивным, враждебным, дезинтегрированным, циничным и обвиняющим, когда он сталкивается с символом или свидетельством присутствия Святого в жизни. Такпроисходит потому, что вызов святости обращен к ре-актуализации репрессированного сакрального отношения к жизни.

Современный экзистенциальный кризис есть, в конечном счете, религиозный кризис: это осознавание того, что профанная,функциональная и даже эстетическая экзистенция есть замкнутый мир, приводящий к тошноте и отчаянию. Различные исследователи этого современного кризисаподмечали отдельные аспекты. Некоторые психологи концентрируются на аспекте скуки или тошноты, другие на глубинной тревоге, третьи – на потереиндивидуальности и механизации, которая приводит к неврозу бессмысленности. Но, по сути, мы имеем дело с вторым “грехопадением” человека, для которогооказалось невозможным религиозно проживать все аспекты своей жизни.

Секуляризация образования и потеря сакрального образа бытия

В результате был подтверждено предположение о том, что в подобные программы могут быть вовлечены и некатолические университеты, сусловием участия в работе специализирующихся в научных областях священников и компетентных мирян.

В качестве вывода следует принять то, что внутренний диалог должен быть вынесен на свет и рассмотрен всесторонне икомпетентно, пока душа не оказалась отравленной разъедающими сомнениями и безответными вопросами.

Экзистенциальная психология традиции

Традиция – это дом человека, его пристань, его страна, его вдохновение. При этом аутентичная традиция динамична и жива, а незастыла и не закрыта, подобно забытой папке на запыленной полке. Каждое новое поколение и каждый индивидуум призван оживлять, привносить новое вдохновение втрадицию. Некоторые призваны к очищению, другие к обогащению ее. Несмотря на всеобщее призвание, некоторые выделены особо для наполнения традиции. Другие,находящиеся в большинстве, те, которые не в силах охватить все аспекты традиции для ее переоценки, призваны к смиренному ее принятию. Для них попытка кнезависимой переоценке всех аспектов традиции воспринимается потрясением самих оснований. Таким образом, стимуляц

Источники:
Глава 8
Глава 8. Потеря веры Об этом же говорил Монтегю в своей книге «Прикосновение»: «Безличная практика воспитания детей, которая уже давно применяется в Соединенных Штатах, на ранних этапах разрывает
http://www.uhlib.ru/psihologija/depressija_i_telo/p9.php
Легче обрести веру в Бога, или потерять ее?
Как и при каких обстоятельствах вы начали верить в Бога? В тяжёлых обстоятельствах. Но мои проблемы начались в пять лет, это был момент когда мать отдала нас с сестрой в детский дом. С этого момен
http://www.bolshoyvopros.ru/questions/93965-legche-obresti-veru-v-boga-ili-poterjat-ee.html
Потеря веры
Человек умирает тогда, когда теряет веру. В себя, в будущее, в дело, которым занимается. В то, что всё возможно. Именно потеря веры знаменует начало конца. Виктор Франкл, психолог,
http://dybova.ru/news/poterya-very/
Сайт помощи психологам, педагогам, студентам и родителям
Психология потери веры
http://psinovo.ru/referati_po_psichologii_i_pedagogike/psichologiya_poteri_veri_2.html